Посвящается всем невинно убиенным
и погибшим детям - жертвам алкоголизма… 

Обыкновенное село, правда, не маленькое. Еще немного постараться мужикам с бабами темными ночами, немного поднастроить домов и – поселок городского типа. Но, жизнь в этом большом селе похожа один к одному на жизнь мелких сел и деревень в наше время двадцать первого века. Большую часть составляют собственные подворья. Отдельно стоящие двух- и четырехэтажные, странным образом деформированные «хрущёвки», являются редкостью и доставляют селянам, в основном, неудобства. Только у некоторых имеются выносные, небольшие сараи с подвалами. Слава богу, какой-то архитектор придумал такое для села.

Николай жил в своем доме, без удобств, в виде  ванны и туалета рядом с кухней. Но, у Витьки, который проживал напротив в поле прямого видения, все это было. Правда, несмотря на удобства, он часто, по выходным, приходил «на дымок» в баню, не раз высказывая недовольство своей ванной. Они просто дружили той сельской дружбой, без которой не обойтись соседям для нормального существования. У Николая был не подвал, а погреб, так же искусно сделанный, как и все в доме – просторный с разными полочками и прибамбасами. Вот только дверь в погребе перекосилась, и трудно открывалась наружу, что доставляло неудобство, особенно зимой. Николаю было не до нее.
- Витя, ты бы поговорил с Николаем, он уже совсем спивается.
Мария, жена Виктора, работала в сельсовете, считалась местной интеллигенцией. Да и Виктор, умеренноупотребляющий электрик, пользовался авторитетом у сельчан.
- Машка, что ты гонишь хренатень! Я что ли заливаю ему в глотку? Да и с чего ты взяла, что он конченный? И Ленка на него не жалуется.
- Не жалуется тебе.
- А, ну вас, баб! Разбирайтесь сами.
 

Николай уже второй год перебивался разными работами. Директор чудом уцелевшего колхоза, после того, как Николай «угробил» трактор, а затем комбайн, не доверял ему и давал только разовые работы.
Еще два года назад Николай считался лучшим комбайнером хозяйства. Но, увлечение «палевом», так называлось все из спиртного, что можно было пить, привело его к тому положению, в котором он оказался.
Николай «завязал» в очередной раз. Не выпивал даже на Новый год.
 

Эта ужасная зависимость! Как хочется выпить. И это в тридцать с небольшим лет! Хочется выпить, - мало сказано. Это целый ритуал, воспитанный с детства. Сколько себя помнит Николай, в их доме были частые веселья. Правда, сгладилось в памяти, что они были исключительно по праздникам. При виде спиртного, он непроизвольно сглатывал мнимую слюну. Николай вживую ощущал, как оно обжигает горло и проходит дальше. Появляется приятная истома, тепло в груди, развязанность, которой ему не хватало без алкогольных паров.
Новый год – домашний праздник. Но, пришла теща, и праздник оказался семейным. Николай любил Полину Андреевну. Все анекдоты и песни про злых и зятененавидящих тещ он не принимал. Андреевна, так он называл ее, почти всегда была на его стороне при разрешении споров с Леной. И это Николай ценил.
- Лена, а почему ты Николаю не наливаешь?
- Андреевна, у меня пузо болит, вчера перебрал - почему-то солгал Николай. Сглотнув слюну, он уверенно налил себе в чарку сок непонятного происхождения из пакета.
 

Только назавтра Андреевна ушла домой. Женщина она была одинокая и не сильно рвалась уходить.
Приступ у Лены случился на третий день Нового года, вскоре после обеда. Она почувствовала боль в правой части живота. «Скорая» приехала через сорок минут. Это почти мгновенно.
- Мы вас забираем в больницу, - сказал врач, молодой парень щеголеватого вида.
- Доктор, а может какие таблетки, - тихо проговорила Елена.
- Аппендицит таблетками не лечится. Правда, это предварительный диагноз, нужно обследоваться.
Николай на скорую руку собрал то, что просила Лена: необходимые вещи, туалетные принадлежности. Лена, почему-то, попросила ручку и бумагу. Он долго искал тетрадку. Ручку не нашел, положил карандаш. Милая Ленка, - подкатился к горлу ком.
- Смотри Вовку.
После этих слов у Лены, почему-то, по щеке покатилась слеза.
Вовка, сын, в это время испуганно наблюдал за происходящим, сидя на полу и держа палец во рту. Ему недавно исполнилось три года.
Николай очень любил своего сына. Он был его вылитая копия и уже начинал копировать отца в походке и манере разговаривать. Это был мужичок! Этакий бутузик-крепыш.
- Что ты Алена, - Николай никогда так не называл свою жену, это он почувствовал мгновенно и продолжил, - все будет хорошо, не волнуйся.

***
Николай проводил Лену к «Скорой помощи». После того, как машина скрылась за поворотом, он постоял немного, не замечая почти двадцатиградусный мороз, затем медленно пошел домой.
Пять дней без спиртного. Может быть, Николай и оторвался бы, но Ленка была рядом, она с ним вела беседы уже почти три месяца, с тех пор, как у Николая начались запои.
Он включил телевизор. Плохой прием давал полосатую картинку. Вовка забрался к нему на колени и спросил:
- Папа, а мама скоро приедет?
Николай даже не обратил внимания на вопрос сына. Он смотрел на окна Виктора и, казалось, ни о чем не думал.
- Па-а-па, мама скоро приедет? - настойчиво теребил отца за рукав Вовка.
- Да, сынок, скоро. Все будет хорошо, - ответил Николай, не осознавая, к чему он произносит эти слова.
 

Вечерело, сводки полосатого телевизора передавали температуру за минус двадцать. Но такие морозы стояли уже который день.
- Нет, к Виктору не пойду, - твердо решил Николай, - допью то, что осталось в холодильнике и всё, - не выдержал он. Переживание за Лену усилило желание выпить, и он не смог ничего с собой поделать. Почти половина бутылки оставшейся водки была выпита очень быстро. Вовка грустно смотрел на отца и тихонько говорил:
- Папка, не надо, не надо…
Николая разморило, ему стало очень хорошо: расслабился, приятное тепло разливалось по телу, жизнь стала не такой хмурой. Ничего, Ленка скоро приедет и все наладится…

- Пап, ты куда идешь? - Вовка посмотрел своими добрыми, папкиными глазенками на одевающегося Николая.
- Хочешь, пошли со мной, наберем картошки? – ответил Николай, глядя в пытливые глаза сына.
Вовка вскочил и стал быстро собираться. Он любил ходить с отцом в погреб. Там одинаково прохладно в любое время года. Слабый свет не мешал созерцать все дары природы, которые должны были сохраниться до следующего года. Хотя Вовка этого не осознавал. Ему были интересны запахи и эта таинственность подземелья.
Николай включил в розетку шнур освещения погреба.
- Пошли, Кутузов, - почему-то именно так сказал он, глядя, как Вовка натянул шапку больше на одну сторону и закрыл глаз.
Выйдя на улицу и подойдя к погребу, Николай обнаружил, что там темно. Лампочка, почему-то, не горит.
- Т-т-вою мать, - неопределенно произнес он.
- Вовка, - обращаясь как к взрослому, сказал Николай, - подожди, я сейчас приду.
 

Вовка боялся темноты. Она его просто пугала, не спасал и тусклый свет из окна спальни. Баба Дуся, соседка, которая приходила иногда к ним, рассказывала страшные истории про ночное кладбище, наверно, это и повлияло на него. Но, папка сейчас придет. И Николай, действительно, быстро появился со свечой в руках. В фонарике, который он с трудом нашел, сели батарейки. Когда он шел к погребу, то опять обратил внимание на окна Виктора. Они светились манящим светом.
Это уже будоражило Николая. Всего лишь пройти через дорогу. У Виктора всегда есть что выпить. Лены нет, жена Виктора, уехала погостить к матери. Можно себе позволить немного. Чуть-чуть, самую малость. Он сглотнул мнимую слюну, не замечая, что во рту пересохло.
Николай, с трудом приподняв занесенную снегом дверь, открыл ее.
- Надо было давно тут расчистить, - в который раз подумал он. Вместе с Вовкой, он осторожно спустился в погреб по глубоким ступенькам.
 

Все случилось как бы само собой. Неожиданно раздался голос местного безработного Юрки. Он часто выпивал, и его не брали ни на какую постоянную работу. Перебивался разовыми заработками – халтурил.
- Колька, ты что там делаешь? Вылазь, у меня бутылка есть.
Николай такому повороту событий обрадовался: не надо никуда идти. Быстро вылез, и Вовка следом за ним, держась за руку.
- Да вот картошки хотел набрать, - засуетился Николай.
- Картошки, картошки – залепетал нетрезво Юрка. – Хлеб есть? Пошли…
Все трое вошли в дом. Как только взрослые уселись за стол на кухне, Вовка сказал:
- Папка, я пойду спать.
- Ну, иди, - обрадовался Николай.
 

Вовка ушел в спальню, а на кухне пошло все своим чередом. Одной бутылки оказалось мало, и Юрка пошел добывать еще. Благо, сердобольные старушки выручали самогонкой. Юрка часто за эту самую самогонку работал. А Николай опять вспомнил про картошку. Он уже слабо соображал и, когда Вовка неожиданно появился взлохмаченный из спальни, и попросился с ним, боясь оставаться один дома, взял его с собой. В тот момент, когда они вошли в погреб и Николай зажег свечу, снова появился Юрка. Он как будто знал, когда они спускаются в погреб. Николай сразу же пошел наружу.
- Папа, папа..., - тихо начал Вовка.
- Набирай, сейчас приду – не церемонясь сказал Николай, и вышел наружу, не заметив, что машинально захлопнул дверь погреба.
- Пошли скорей, - потянул его Юрка.
Дальше все было как в тумане: Юрка наливал, и они пили, сразу закуривали и болтали. Лишь однажды Николай спросил задумчиво, что-то вспоминая: а где Вовка?
- Так он же спать пошел – ответил Юрка и Николай вспомнил, что действительно Вовка пошел спать.

Наутро Николай проснулся по местным меркам поздно – около семи часов. Голова болела. Стал вспоминать вчерашнее, но это давалось с трудом. Юрку с бутылкой помнил, и все.
- Вовка…, Вовка…, принеси воды…
Вовка не отзывался. Николай встал, его повело. Он был одет - так и спал в зале на диване. В спальне и на кухне сына не было.
- Куда он делся? – подумал Николай. Затем вышел во двор. Было еще темно. Тусклый свет от окна достигал погреба, и у Николая вдруг все похолодело внутри. Он мгновенно протрезвел, и почему-то очень ясно вспомнил, что оставил Вовку внутри. Отгоняя дурные мысли, он в два прыжка оказался у погреба. Дверь была закрыта не полностью. Через узкую полоску в погреб намело снег. Николай рывком приподнял дверь, под собственной тяжестью опустившуюся в ледяную канавку, рванул ее на себя и обомлел - на пороге лежал Вовка…
Николай подскочил и бросился к нему, обхватил маленькое тельце и хотел приподнять. Тело было твердое и не сразу удалось его оторвать ото льда. Николай упал и тихо зарыдал, икая. Затем быстро вскочил, и занес тело в дом. Дома бросился раздевать Вовку, что бы растереть, но это ему не удалось. Одежда задубела и не снималась. Николай упал на пол и застонал. Стонал он долго, затем затих. Он ярко представлял, как, возможно, Вовка стучался в дверь, звал его, отца, и голосок становился все тише. Как пытался открыть дверь, но не смог. Это с трудом удалось бы и ему, взрослому, - открыть изнутри тяжелую, провалившуюся дверь.

Нашел Николая Юрка. Он висел на веревке, на кухне… Вовкино тело, уже оттаявшее, лежало рядом в мокрой лужице воды.

Хоронили Вовку и Николая почти всем селом. Без матери. Бабушка была, Андреевна. Женщины плакали все. Мужики стояли понуро, только шморгали носами. Был яркий, солнечный, безветренный день, что редкость для этой поры года.

Лене рассказали о случившемся, когда привезли ее из больницы. Она не поверила, только истерично смеялась. Затем затихла и сидела на кровати, медленно качаясь из стороны в сторону. Вскоре ее увезли в психиатрическую больницу. Ее мать не перенесла горе и через три месяца умерла от сердечного приступа. Дом Николая стоит заброшенный, и все обходят его стороной. А набожные женщины, проходя мимо, крестятся, поворачиваясь в его сторону…